заброшенная могила времен династии Тан

Ладно, пусть.
Всё, чему я успеваю порадоваться, рассыпается серой жирной пылью, набивается в горло, спирает дыхание до тошноты.
Искать источники энергии вовне - безнадёжное занятие. Внутри, только внутри.
Главное при этом не начать всерьёз бояться так называемой реальности, как полных теней развалин, где бродят голодные вампиры. Ведь, в сущности, вампиров даже жалко: те, кто подставляет им горло добровольно и радостно, никогда не утолят их жажды.

Простите меня, те, кто привык к моему молчанию. Гнусно и неприятно внезапно там, где благородно зияла пустота, обнаружить банальные жёванные дамские сопли. Я понимаю, да. И всё же пишу. Зачем-то.

Это лето – жара, духота, и вязкие тучи который день всё никак не разродятся дождём, хотя с утра меня разбудили шлепки тяжёлых капель – увы, слишком редкие и недолгие. Я боюсь собственного отражения не то, что в зеркале – в экране телевизора, настолько уродливо-бесформена я сейчас, и как только подобное существо способно думать о любви? Но я думаю о ней, хоть с точки зрения какой-нибудь сияющей и двадцатилетней мне давно уже надлежит думать исключительно о душе, но а это-то о чём? Душа, тело – не я скрутила их в этот клубок, реагирующий разом, а раскручивается он только в смерть, да и то ненадолго.

Ладно, пусть, думаю я, мне в этой жизни любви не досталось больше тех нескольких крох, что давно уже впитались в сухие губы, слишком, слишком давно. Посмотри на любое своё отражение, любую свою тень – тут же становится явной вся нелепость предположения, будто бы способен найтись некто, желающий быть рядом со мной, целовать, держать за руку, читать одну со мною страницу в книге, слушать музыку, разъяв правый и левый наушники, не вспоминать обо мне, а помнить… Пусть. Не дано. Не заслужила или не повезло – не моё право судить. Остаётся только дожить эту жизнь, надеясь на следующую, возможно, зря надеясь, но раз уж вылетело из ящика Пандоры это последнее бедствие – надежда, без неё не обойтись.

Но что же так неладно-то вокруг? Мне сорок пять через несколько месяцев, но единственная любовь, которую я видела своими глазами (то, что с чужих слов, оставим в сфере искусства) – лишь кратковременная судорога плоти, которая слишком быстро отпускает, оставляя одного из партнёров равнодушным и уже выискивающим ненасытившимися глазами новый объект, а второго – в натуральной наркоманской ломке, неспособным и не желающим понять, что всё кончено, ничего не вернуть, его уже съели, переварили и извергли, а дерьму уже не стать пищей вновь, но кто же, кто в здравом уме признает сам себя дерьмом? Само это слово режет здесь глаз, но суть-то пострашнее слова…

Чёрт возьми, мне уже нужно так мало: всего лишь поверить в то, что то, по чему я плачу – не вымысел, не миф, что оно действительно существует, пусть даже и недоступно и никогда не станет доступным для меня с моими уродливым телом и безобразным характером. Поверить хотя бы в то, что это карма моя омерзительно дурна, и именно она не даёт мне даже со стороны увидеть то, о чём рыдает душа, - двоих людей, которые действительно нужны друг другу не временным стратегическим союзом против мира и не интересом едока к блюду и наркомана к наркотику, а… А именно так, как обречённо и безысходно становится мне время от времени нужен некто – до тех пор, пока я не понимаю, что лучшее, что лично я могу сделать для этого человека – устраниться из его жизни, и не переболею этим – год, два, три…

Или уже понять, наконец, что нету этого, не было и не будет – и побежать, сбивая ноги, по восьмеричному пути к блаженному ничто, от всех рождений, смертей, перерождений, смертей – домой….

ЖЖ сошёл с ума. Я не могу больше читать посты, оправдывающие войну, не могу больше видеть, как мир делят на своих и врагов. Это были люди - славные, добрые, талантливые, умные. Где они теперь? Кто они теперь?
Для меня есть одна, главная черта - ров, глубиной в Марианскую впадину. На одной стороне её написано: "Лучше умереть, чем убить" - и тут стою я (и не только я, к великому счастью). На другой - "Лучше убить". И все они там: израильская партия войны и ХАМАС, а заодно Торквемада, Чикатилло, Гитлер, Сталин, Александр Македонский... И мне плевать на то, какие чёрточки они проводят между собой.
Потому что убийство оправдать нельзя. И одно оправданное убийство тянет цепь убийств в бесконечность: уж в чём-чём, а в самых веских оправданиях у убийц всех мастей никогда недостатка не было! А возможность разорвать эту страшную цепь только одна - встать и сказать: "Лучше умереть, чем убить!" Сказать о себе (страшно, но можно), сказать о своих близких (жутко до непереносимости, но можно - у меня нет отдельной морали для себя и для других). И умереть, если придётся. И жить, если придётся.
Потому что нет другого выхода, если мы хотим быть людьми, а не просто биологическим подвидом. А если не хотим, то давайте жечь - книги, картины, труды философов, ноты... Жечь всю ту ложь, которой мы обманываем себя тысячелетиями. Разве мало печей на оружейных заводах нуждается в топливе?

Разумеется, никакого ада для литературных персонажей не существует. Многие из них в отсутствие автора весьма неплохо проводят время. Вот, к примеру, эти четверо, чьи оживлённые голоса доносятся из ближайшего открытого кафе до Мэри-Сью, сидящей в своей беседке за шахматной доской. Нет, что вы, по именам она их не знает, да и не различает принципиально. А они и впрямь чем-то похожи друг на друга, как похожи все дети и щенки: беззаботная радость бьёт из них, как струя пара из чайника, они едят на бегу, они глотают кофе, хотя энергия и без того переполняет их настолько, что кажется, каждый взмах руки оставляет в воздухе белый след, как реактивный самолёт. Они делают глупости и говорят глупости, точнее, то, что кажется глупостями, ведь нельзя же, в самом-то деле, вкладывать в каждое слово столько страсти, у нормальных, разумных людей вообще не бывает страстей – взять хоть Мэри-Сью… Но Мэри-Сью (почему-то, вот идиоты!) для них не образец, и в небе они упорно видят лишь рассветы и закаты, а не переменную облачность при ветре слабом до умеренного, а в полях – одни лишь васильки вместо общественно-полезной ржи. И от текущей политики морщат носы – что взять с людей, которые вместо новостных лент читают карты звёздного неба? Из всех магазинов (а ведь сейчас как раз сезон распродаж!) они замечают лишь книжные, их никогда нет дома, да и домов у них никаких нет, ничего нет, лишь случайное неразрывное братство – на вечном ветру, с вечной чашкой кофе под вечно-цветными закатно-рассветными небесами, с вечной любовью, вечной дорогой – лишь молодость, молодость, молодость… Когда я с ними я перестаю умирать*… ну, так ведь это я…

А Мэри-Сью сидит в своей беседке и играет в шахматы. Она изящна, ухожена, умна, немного цинична (о, лишь немного, для бoльшего шарма!) – во всяком случае, именно такой её представляет автор (и автор, разумеется, женщина – ах, бедный русский язык, вечно приходится указывать специально). Мэри-Сью не позволяет себе лишних эмоций: к каждому своему желанию она всегда выстраивает логический мостик, прорабатывает цепочку действий и добивается успеха, либо сразу отбрасывает желание в мусорную корзину за ненадобностью. Впрочем, Мэри-Сью – победительница, победительница во всём, так что и из корзины кто-нибудь непременно её желание извлечёт, помоет-почистит-прогладит, упакует в бархатную коробочку и с поклоном преподнесёт на серебряном блюде. Ведь устоять перед ней абсолютно невозможно: кто-кто, а она никогда не бывает жалкой, нелепой или пафосной, она всегда разумна и всегда права, а значит, река жизни в обязательном порядке проносит мимо трупы её врагов и аккуратно складывает к её ногам жемчужины из глубин.

Автор часто прибегает к её помощи. Ещё бы! Стоит лишь какой-нибудь писательнице обзавестись собственной Мэри-Сью, она так и будет таскать её из повести в повесть, из романа в роман. Оно и к лучшему, поскольку заняться в свободные моменты её творению решительно нечем. Дело в том, что прочие персонажи, как правило, не слишком умны, не очень-то проницательны, вполне предсказуемы, ими легко манипулировать, да и поступки свои они совершают отнюдь не исходя из собственных представлений о добре и зле, а исключительно ради развития сюжета, в котором любимая героиня сможет в очередной раз показать себя во всей красе. Именно так, на взгляд автора, выглядят нормальные обычные люди. Так что, увы, вместо спутников и друзей у Мэри-Сью – лишь коробка шахмат: сиди, играй сама с собой. Зато победа абсолютно гарантирована. А что ещё, в сущности,  Мэри-Сью нужно?

* - …У них открытые руки и цветные слова / Они дышат травой и им на все наплевать… - одна из моих любимых цитат, да.

На месте моей личной жизни такая огромная чёрная дыра, что туда volens nolens высасывает почти всю энергию моей души, почти все силы, почти все мысли. Так больше нельзя, просто невозможно ни жить, ни работать.
Но это легко сказать: нельзя. Обходиться без любви я не могу, испытала уже - я попросту начинаю умирать, спокойно и обречённо складывать вещички и ждать поезда. Пять лет после смерти Игоря были действительно жуткими: два с половиной года дикой боли и ещё два с половиной - звенящей пустоты и ожидания ухода. Не хочу - ни первого, ни второго...
Чёрт, дело ведь не в сексе (точнее, не столько в сексе - эта сторона жизни мне, конечно, нужна, очень нужна, но всё же не настолько, чтобы ради неё разбивать себе голову!).  Энергия. Всё опять упирается в энергию. Я могу очень много дать - из-за Порога вытащить могу, было, знаю. Но нужна затравка - та самая песчинка, вокруг которой начитает образовываться жемчужина.Любовь открывает такие Двери, что я готова платить и обратным ходом маятника, и временем, и здоровьем, и жизнью...
Но мимо - всё мимо. Бросаюсь туда, где мне чудится любовь - и ловлю руками пустоту. Думаю: нет, ведь было же - и влипаю, как муха в смолу, чем больше барахтаюсь, тем больше погружаюсь. А человек уже давным-давно по своим делам ушёл, пока я тут.
Вот и сейчас. Уже больше месяца... Нет, я всё понимаю, но очень хочется спросить: зачем, зачем нужно было снова... Не спрошу. Я сама не люблю разборки.
Принять одиночество. Учиться жить с тем, что есть... и сразу же не хочется жить вовсе, словно из дворца - в тюремную камеру, словно у бегуна отняли ноги, у музыканта - слух...
И больно, больно, больно...

После того, как у меня "сдох" greatestjournal, вовсе не грех проверить, жив ли этот.
Кто знает, как скоро придётся сюда эвакуироваться?

Все долги я, кажется, раздала...

Рассказ, программа, рецензия...

Нет, я пока никуда не уйду...  к сожалению...

Greatestjournal не работает, и мне просто некуда пойти выреветься.

Всё кончилось. Всё кончилось. Всё кончилось.

И мне опять некого и нечего ждать.

Сколько же можно со мной - так?!

Если так будет продолжаться всю оставшуюся жизнь, пусть кончается прямо сегодня!

Не-а, а ЖЖ я этого вывешивать не стану - засмеют же!

А всё равно мне нравится. И кто скажет, что это не Нофлер и не его музыка, может начинать собирать камни :)

P4260206.jpg

P4260218.jpg

Где моё чемоданное настроение? Нет, ну где, я вас спрашиваю?! Вместо того, чтобы трепетно подсчитывать часы и дни, остающиеся до поездки и помаленьку, с удовольствием складировать необходимые в поезде мелочи в сумку, я...

Ладно. Должно быть, мне действительно пора в дорогу - и чем скорее, тем лучше. Если при этом чему-то суждено сломаться... ну, что уж тут поделаешь?!

Всё равно, как мудро было замеченно, "всегда возвращается кто-то другой"...